Чашка кофе с Риком Янси. Кто наш враг, Уилл Генри?

Книга Ученик монстролога - купить книгу ученик монстролога от Рик Янси в книжном интернет магазине OZON.ru с доставкой по выгодной ценеКнига Ученик монстролога — купить книгу ученик монстролога от Рик Янси в книжном интернет магазине OZON.ru с доставкой по выгодной цене

Снимок
«Ученик монстролога» на Литрес

Это будет отравленный кофе: мы намерены положить в чашку изрядную порцию яда. Но мы уважающие себя отравители и поэтому начнем с хорошего.
С того, что едва открыв книгу, вы уже понимаете: «Читать буду. Даже, если окажется, что тут полная галиматья — буду».

Во-первых, викторианская атмосфера. Все, начиная с описаний природы. Пейзаж, между, прочим, обыкновенно скучнейшая вещь. Редко кому — особенно в наше время — удается заставить его передать то, что нужно: и некое предисловие к истории, и ту атмосферу, которой насыщено место действия, неясные предчувствия и ощутимый страх. Именно это нужно для викторианского романа ужасов, и надо признать, автору это удалось. Меткий выстрел — имена героев. От одного только имени «Доктор Пеллинор Уортроп» (именно так, с большой буквы) по вашему недоверчиво искривленному позвоночнику пробегает сладостная дрожь. Маленький шедевр, который начинает каждую главу — вопль Доктора: «Уилл Генри! Ты нужен мне внизу!» и мир вещей — слишком больших или неудобных для одинокого человека, вещей, помнящих слишком много, и эта осязаемость каждого прикосновения к перилам или дверной ручке — это очень хорошо.

Еще два слова о жанре и пресловутом ужасе взрослых: «КАК! Это вы называете повестью для детей?!», которым насыщены отзывы на книгу.

Нам, право, остается только развести руками. Мы так и не выяснили, что происходит со взрослой психикой. Перестали понимать, что подросток — не ребенок? Забыли о том, как самим нравились страшилки в детстве? Считаете, что ваши подростки — другие? А почему? На каком основании? Обсуждали подобные книги с самими подростками? Нет? Тогда о чем вообще разговор? 

Пожалуй, мы приведем здесь несколько слов о том, почему ужасы — можно (и вполне прилично), и почему для подростков в них нет ничего страшного. И даже наоборот. Разве это не авторы подобных благонамеренных комментариев жалуются на своих подрастающих детей, что они жестокие, черствые, эгоистичные и не желают видеть ничего дальше своего носа? Тогда разбираем сюжет.

Первое и главное — как для викторианского ужаса, так и для ужаса вообще, состоит в одном интересном наблюдении. Когда вы ощущаете, что жизнь все-таки невозможно уныла, жестока и бессмысленна — вы возвращаетесь к викторианской эпохе. Когда вам одиноко — вы ищете спасения там же. Когда вам страшно — вы находите пристанище в замках с призраками и кабинетах безумных ученых. И это не случайно. Викторианство содержит в себе некий концентрат всего, что может нас испугать: страх, беспомощность перед жизнью, и ощущение своего одиночества, и эти неясные тревоги перед тем, что будет с нами завтра — все это всегда будет волновать людей, и, вероятно, всегда мы будем искать спасения в викторианской эпохе. Она, как Пеллинор Уотроп — «Доктор абсурдного и нелепого. Доктор необъяснимого и странного. Доктор невыразимого» — врачует подобные раны. Кстати, именно здесь мы видим то особое место, которое занимает в жанре ужаса медицинская тема. Наше тело хрупко, мы боимся болезней и смерти, боимся за себя, боимся потерять близких — естественно и бесконечно.

И это хорошо. Более того, это отлично. Потому что эффект от ужасов такого типа — не упоение кровавыми картинами, не удовольствие от жутких зрелищ (в романе действуют антропофаги и крови там предостаточно), но нечто другое. Если вы прислушаетесь к себе во время чтения таких историй, то обнаружите: пока вы с противоречивой жадностью упиваетесь кошмаром («ах, гадость! какая гадость! ну-ка, что там дальше?), ваш внутренний голос, как скрипка, настраивается: он одновременно сочувствует героям и проводит безжалостную ревизию вашей собственной жизни: смотри, смотри! Это ты был слишком жестким — считая себя справедливым. Это ты был жалким, когда следовало быть смелым. Это ты обливался жалостливыми соплями по отношению к себе — когда есть многие, кому еще хуже.

Словом, простите за пафос, ужас — это воспитание сопереживания. Это катарсис, после которого вы поднимаете глаза от книги — и видите знакомые стены, и ощущаете, что ваши собственные тревоги совсем не так страшны, и у вас есть силы — а главное, есть кураж справиться с проблемами.

Три «кита» викторианского ужаса: сопереживание, катарсис, кураж

Кураж — третье и главное. Именно отсюда вырастает умение смеяться над своими страхами и тревогами. Кураж — это азарт, вкус к жизни.  Отчасти дело в черном юморе — той скрытой самоиронии, за которую мы любим По и Диккенса (кстати, их дух явно ощущается в романе), отчасти — в том, что, побывав в тех декорациях, мы лучше видим себя со стороны. Тут и начинаешь ценить простые удобства, маленькие радости, которые при внимательном рассмотрении оказываются совсем не такими маленькими. Словом — ужас бодрит, он помогает повседневной жизнь раскрыться во всей прелести. Многие ведь сталкивались с подростками, которые «совсем не понимают, как им хорошо» или «ничего не ценят»? Ну, вот. Это как раз издержки избыточной защищенности.

И, конечно, ужас, пережитый в книге, помогает справиться со страхами в реальности. Во-первых, он меньше реальных страхов. Во-вторых, знакомство с механизмом страха героев книги лишает реальный страх очень важной части: неведения. Никто не окажется беззащитным перед страхом, если знает, как это. И если вы боитесь, что подросток познакомиться со страхом из книги, почему вам не страшно, что в тяжелый момент жизни страх окажется для подростка чем-то совсем новым, внезапным, чем-то, к чему он совершенно не готов?

Умение обуздывать страх, не впадать в панику — навыки взрослого человека. Родители, воспитавшие ребенка в атмосфере защищенности от всего, вероятно, искренне верят, что их ребенку всегда будет десять лет и он всегда останется под их защитой.

Чтобы закончить с моралью, вот вам цитата из книги: «- Кто наш враг, Уилл Генри? — Антропофаг? — Нет, Уилл Генри. Страх — наш главный враг! Не позволяй страху парализовать твою мысль!»

Хорошо бы следовать этому, бесспорно мудрому, совету.

Оставим теперь гиперопекающих родителей наедине с их размышлениями и вернемся к сюжету книги.

Герои тоже удались автору отлично. И одиночество двенадцатилетнего Уилла Генри, повзрослевшего слишком рано, и Доктор Уортроп, хранящий свои страшные тайны, и циничный  монстролог Джек Кернс, и «души этих несчастных» — по-другому не скажешь, потому что это воистину несчастные, волею обстоятельств погубившие свою жизнь. И дело тут не в антураже — хотя это хороший антураж. Тихая трясина английской деревни, вонь и стоны, скрывающиеся за скрипучей дверью сумасшедшего дома, полицейский — настоящий полицейский, как положено! — все это блестяще. Главное в них — то, что каждый герой, пусть даже самый незначительный, заставляет находить сходство с собой и мучительно анализировать: а что бы я сделал? а если так? если этак?

Это — качества хорошей книги. И если бы книга была плохой, изобилие огрехов в ней, а иногда откровенного пренебрежения к читателю, не вызывали бы такого изумления.

Где наша банка с ядом? Яда будет щедрая порция. Нервных просят взять себя в руки. Нет, выйти нельзя. А почему? А потому что писатель, взявшийся за историческую тему, не имеет морального права делать из читателя идиота.

Обычный человек может не знать, когда появилось то или это. Он просто поверит — и будет искренне убежден: так оно и было! Книга-то хорошая? Ну, значит, там все верно. Хуже того — такой читатель начнет убеждать в этом окружающих. Можете не сомневаться: как только зайдет речь о чем-нибудь подобном, человек поспешит блеснуть знаниями. Между прочим, обоснованно. Он же книгу читал? Читал. Книга — источник знаний, ученье — свет, а неученье — винегрет.

Вас когда-либо интересовало, почему кругом такие болваны, да еще в таком количестве? Вот вам причина. Человек пишущий должен отвечать за свои слова. Цитата из текста:

«Схватив меня за штаны, Доктор оттащил меня от ямы и с удивительной силой — несомненно, силой, которую дает адреналин».

История, о которой идет речь, описывает 1888 год. До открытия — и уж тем более до введения в широкое употребление термина «адреналин» еще добрых пятнадцать лет. Если не больше.

А вот ещё одно нововведение в медицине — антибиотики.

«— Это чистый укус и относительно неглубокий, — вымолвил он, — антибиотики, несколько швов — и будешь, как новенький, Уилл Генри, только с небольшими боевыми шрамами».

Герою книги совсем не мешает тот факт, что до открытия пенициллина Александром Флемингом еще сорок лет.

И если бы это все. Вина ли это переводчика, потерявшего в процессе работы чувство времени, или автора, не пожелавшего проверить матчасть — тут вы найдете и «след от аэрозоля» (даже, если в оригинале atomizer — то есть, сифон с грушей, аэрозоль вещь совсем другая), и даже колготки  (в оригинале, вероятно, panties? тогда, конечно, речь о панталонах).

И, наконец, взгляните:

«Я сломался на ерунде: на контрасте нереального ужаса…»

«Бесс повернула голову ко мне и громко заржала — то была мольба… покинуть это место — лошадиный эквивалент недавней просьбе ее хозяина.»

«Он продолжал сканировать взглядом газеты…»

Мы тоже чуть не сломались, сканируя взглядом этот контраст нереальных эквивалентов.

Сквозь такие стилевые небрежности, как сквозь прогнившие половицы, читатель то и дело проваливается в двадцать первый век. При том, что почти сразу — о, не сломал ногу! — правильное построение фразы и верная лексика возвращают его куда нужно — в 1888й. 

Чертовски обидно. Даже оскорбительно. Если автор не плохой стилист, а хороший, как мы можем убедиться, почему же он пренебрегает качеством? Ведь это халтура!

Очень хочется адресовать все обвинения переводчику, но увы. Кроме стилистики есть еще логика. А с ней тоже не все ладно.

«Осторожно, почти нежно, он отделил ткань, обнажая идеальную алебастровую кожу девушки».

«…открыв мне полный обзор «особи» и его жалкой жертвы. Это была хрупкая девушка с темными волосами, рассыпавшимися сейчас по столу роскошными завитками».

Знаете, о ком, вернее, о чем идет речь? О трупе девушки, вырытом из могилы. Телу, как минимум, сутки. О какой «идеальной алебастровой коже» и «роскошных завитках» может идти речь, ей-же Богу, непонятно. Мы не можем советовать автору посетить морг (хотя это было бы правильно, Джек Кернс, вероятно, поступил бы именно так). Но не вчера же автор родился! Какой-никакой жизненный опыт у него есть? Ну, хотя бы на похоронах бабушки он был? Это детская наивность? Чрезмерная увлеченность процессом? Пусть так, у текста есть редактор. Ну, должен быть. Должен был быть.

Возвращаясь к уже упоминавшемуся вопросу допустимого или недопустимого в книге для детей (не детей, подростков), напрашивается еще вывод. К очевидной небрежности прибавились соображения  защиты детей от информации. Результат перед вами.

Тут можно спорить. Ели речь о литературе для  подростков, конечно, не следует давать чрезмерно натуралистических описаний. Но существует множество способов проявить сдержанность, не держа читателя за идиота. Как минимум, можно было сказать: «обнажая ее кожу, еще хранящую следы своей идеальной белизны». В конце концов, труп, вырытый из могилы (а по сюжету так и есть) ни при каких обстоятельствах не будет казаться живым, и читатель не должен недоуменно моргать — не ожила ли нечаянно наша покойница, уже изрядно, к слову, погрызенная антропофагами?

Или вот:

«Будь у меня ум с более метафизическим уклоном, я решил бы, что это дом с привидениями, но, как и монстролог, я был чужд веры в привидения и другие сверхъестественные феномены…»

С каким, простите, уклоном? С уклоном в недавнем прошлом были образовательные заведения, а не ум. Коль скоро речь идет о складе ума, стоило бы сказать: «Будь мой ум метафизического склада» или лучше: «Будь я метафизического склада ума», или даже: «имей мой ум склонность к метафизике». Кроме того, ум не может более или менее метафизическим. Мышление либо метафизично, либо нет. Сказать так то же самое, что сказать: «будь я более врачом» или «будь я более поваром». 

Мы не злые. Мы не хотим сказать, что из-за этого не следует читать книгу. Пожалуй, даже наоборот — с ней следует познакомиться. Мы также намерены продолжить знакомство с автором — Риком Янси. 

Интересно, что нас ждет в следующих книгах…

Добавить комментарий