Светлана Лаврова: Жизнь – довольно смешная штука

основное

Олд Куб потому и прожил столько лет, что никогда не лез исследовать непонятное.

Светлана Лаврова, «Рубин для мастодонта»

Долго ли, коротко ли, но крауд на печать нанотиража «Рубина для мастодонта» мы собрали. Если будете на встрече с автором, писателем Лавровой, знайте, что у неё есть. Так вот, всем срочно читать интервью: что это за история с рубином, причём здесь мастодонты и как вышло, что они пасутся в викторианской Англии.

– На гиппарионах невозможно было скакать, они мелкие, – поправил Джек. – Всадник бы его расплющил. Наверное, тогда ездили на верблюдах. 

Е.С. Что было первым — мастодонт или всё-таки тема викторианской Англии?

С.Л. Викторианская Англия раньше. Я жутко с детства обижалась на Диккенса, что он умер  и не дописал «Тайну Эдвина Друда», и вообще мало написал, мне не хватило ( это Диккенс-то!). Потом начала читать Коллинза, Бронте и все остальное, и совсем пропала. И думала: «Пусть в сто раз хуже, но я напишу что-нибудь слегка похожее на Диккенса». Но поскольку всерьёз мне это не написать, просто не сумею, могло быть только смешное объяснение в любви викторианской эпохе а ля Диккенс. А про миоцен захотелось написать не так давно, года два назад. Вот две хотелки и совместились.

– Это мастодонт гомфотерий, видите – четыре бивня, пара верхних, пара нижних, – объяснил Джек. – Не самый крупный, меньше трех метров в высоту. Зверюшка завтракает – обдирает ветки и листья с деревьев. Они большие, едят много, вот и вынуждены кочевать: обдерет листья в одном месте, перейдёт на другое. Не стреляйте его, он старый и невкусный, и бивень один обломан. Вообще стрелять мастодонтов в Англии считается дурным тоном.

Е.С. Кстати, как миоцен-то образовался у тебя?

С.Л. А я вообще  третичный период люблю. Олигоцен тоже люблю. Эоцен меньше. Хотя в эоцене теплее. Я всегда жалела, что в миоцене людей не было. Такой климат, а зверье какое!

Е.С. Ты какие-то непонятные слова говоришь. Погуглила — олигоце́н — последняя эпоха палеогенового периода. Эоцен — эоцен-олигоценовое вымирание. Это чего? Что это должно для меня значить? Ну то есть, для меня-то это означает тебя, а для этого мифического среднего читателя? (Его, конечно, никто никогда не видел, и даже костей археологи не находили – в отличие от твоих зверей, но всё-таки что это всё такое).

С.Л. Ну Лен, даты я не помню, только примерно, миоцен около 23-5 млн лет, ордовик около 400 млн. Перед миоценом олигоцен, перед олигоценом эоцен.

Е.С. Ой нет, не даты. Мне всё равно не запомнить. То, чем интересно.

С.Л. Если коротко – царство млекопитающих. Таких потрясающих млекопитающих больше никогда не было. Динозавры-то померли, вот зверюшки и развернулись. Смотри: «Рубин» – миоцен, «Поросята не летают» — миоцен, «Трилобиты» – ордовик, «Год свирепого цыпленка» – упоминается ледниковая фауна, Дело о великой и ужасной кости и два других детектива – почти ледниковая фауна. Если никакой катастрофы не случится, я еще про пермских звероящеров сделаю.

Е.С. Вся палеонтология?

С.Л. Пока больше нет. 

Е.С. Вот если бы сопоставить географию твоих книг. На твоей палеонтологической карте – Россия и Англия. С Россией понятно, а Англия? Какая-то особенная любовь? И вот ещё сюда же вопрос: был у «Рубина для мастодонта» – точнее, нет, у сюжета с мастодонтом – шанс родиться в России?

С.Л.  Моему мастодонту стать россиянином практически нереально. Разве что уроженцем юга Ростовской области, там были приличные миоценовые отложения. Впрочем, Англию тоже ледник выгладил и оставил без миоценовых ископаемых. Просто я не ставила задачей сделать роман о миоцене. Я хотела написать именно а ля викторианские произведения, и даже не стиль, не псевдоисторическую подделку, а чтоб большая семья в поместье, барышни, гувернантка, беспутный кузен приезжает из Индии, коварный злодей, индус-жрец, кринолины и прочее. А миоцен был вторичен. Английская литература от Филдинга до эпохи Диккенса – моя любовь с детства. Причем не только Диккенс и Коллинз, но и Булвер-Литтон, например, тоже нравится, и Гаскелл. Люблю всю эпоху и писателей в ней. Жаль, что не могу претендовать на то, что много знаю об этом периоде. Но стараюсь, читаю.

– Тётушка не сбежит далеко, она всё-таки старенькая, – заметил Джек, на правах родственника увязавшийся на поиски «охотницы».

Что вы, сэр, она изумительно подвижна для своих 76 лет, – возразила миссис Хаммонд. – И какая фантазия! Видели бы вы её в позапрошлом месяце на свадьбе мистера Вулиджа. Мисс Маргарет намотала поверх чепца… э-э… нижнюю деталь туалета мистера Беннинга и в таком виде явилась в церковь, заявив, что она тоже невеста и тоже в фате. Свадьба получилась очень веселая. Да вон она!

Если когда-нибудь сяду за повесть о голоцене или о пермском периоде – тогда да, действие будет происходить в России.

Е.С. «Рубин для мастодонта» – пародия на «Лунный камень» Уилки Коллинза – на первый в мире иронический детектив. Говорят тоже, что «Камень» был первым и самым длинным детективным романом. Ну, это критик Элиот так считал. Почему писатель Лаврова вдруг ухватилась за пародию, ведь у неё у самой столько оригинальных сюжетов?

С.Л.  Потому что это не пародия. Это, скорее, объяснение в любви. Я восхищалась викторианскими романами с детства. Хотелось написать что-то вроде, но чтобы читатель не думал, что я всерьез викторианский писатель. Весёлые вариации на тему – вот что это такое. Просто писала и наслаждалась, веселилась от души. В общем, не случайно, что многие издательства отказались печатать «Рубин». Это же непонятно что такое. Три издательства сказали: «Мы не знаем, как это продавать».

Доктора Гриффитса беспокойная врачебная жизнь приучила ничему не удивляться. Спрашивают люди – значит, нужно им, даже если вопрос попахивает безумием.

Е.С. Пока шла крауд-кампания на печать «Рубина», в комментариях на планете кто-то из читателей здорово определил наш любимый с тобой жанр: томиджеризм. Ты знаешь, мне кажется, это уже научное что-то. Я, конечно, понимаю, что мы обе с тобой из всего разнообразия жанров выбираем эксцентрическую комедию, но ты подумай: томиджеризм! Давай напишем письмо в Академию наук, чтобы такой термин ввели в литературу?

С.Л. Не, я не хочу. Долго придётся объяснять про героев Игана, про то, что Том и Джерри имели викторианские корни и прочее. Меня устраивает «приключенческий роман». А уж с юмором он или нет, не так важно. Наш с тобой «продукт» обычно смешной. Потому что иначе не выжить.

Е.С. В беседе с одной коллегой я как-то сказала: «Эдвенчер» делает книги про таких, как мы. А у неё такая смешная семья – читаешь, и не веришь, что бывают такие умные дети, такие изобретательные родители и такие невероятно  весёлые ситуации. В такой нелепой жизни. Которая как-то не балует умных и изобретательных, даже, я бы сказала, наоборот. Ну и вот, коллега мне говорит: знаешь, я не думаю, что у таких книг будет много читателей. И я говорю, почему. На что она отвечает: потому что в такие истории никто не поверит!

У меня ступор. Мне всегда казались самыми крутыми именно те истории, в которые никто не поверит, но они, тем не менее, правдивы. Показать, что ТАК МОЖНО. Возможна другая жизнь. Лучше, теплее, смешнее. И это в нашей власти – сделать её такой. И вдруг такое. Чуть прояснилось, когда коллега дополнила мысль: я, говорит, мрачный интроверт, единственный в этом сумасшедшем доме, и так иногда хочу просто тишины. Ну, коллега ведь. Что тут – мы все знаем, какие усталые, сколько из нас выгорели уже давно, и, наверное, для жизни уже не остаётся ресурса. Но я бы хотела – как издатель, как автор, как человек – чтобы последняя искра всегда оставалась. Та искра, которая даже на смертном одре заставляет шутить. Я знаю, ты, наверное, тоже скажешь сейчас что-то мрачное. Что, правда смешные книги никому не нужны? У людей нет сил, времени, все резко стали серьёзными? Почему нам так трудно-то?

Тело спрятать куда легче, чем живую сопротивляющуюся женщину.

С.Л.  Моим читателям смешное нужно. Я это вижу на встречах. Смешное не нужно многим издательствам, любящим мрачные подростковые произведения, многим критикам, многим взрослым писателям. Вообще взрослым. Смешное многих взрослых пугает. Но большинство моих читателей – дети. Они еще нормальные, они смеются. Вот для них я и работаю. «Рубин для мастодонта» — более-менее взрослое произведение (ну, с 12 -13 лет читать можно, ничего вредного там нет, просто раньше будет неинтересно). Но меня мамы и учителя моих читателей столько лет просили написать что-то для взрослых, вот я написала – и никто не брал печатать, кроме храброго «Эдвенчер». Потому что опять не формат. Не вписывается никуда.

– А что, мисс Хикс … как бы поделикатнеё… обнаруживает влечение к алкоголю?

– Ничего она не обнаруживает, – сказала Мэгги. – И мы её не обнаруживаем. А может, она лежит у вас в кладовой, а вы забыли?

Жизнь – довольно смешная штука. Я и в жизни много смеюсь, и выгорание мне пока не грозит. Ты говоришь о последней искре – нет, у меня ещё костерок изрядного размера, не дай бог дожить до последней искры. Вот и пишу, как получается жить – смешно. Может, кому-то легче станет жить с моими книжками.

Добавить комментарий