Рождественское чудо в альбоме с марками (Отрывок из книги Г. Турьянского «Марки»)

Scan: Yuri Zubakin for www.fandom.ru
Вы знаете правила нашего альбома. Один раз в году, на Рождество имеется три дня, когда марки могут перейти со страницы на страницу и оказаться в мире, нарисованном на других марках.

…Заполучив «Настольную книгу филателиста», я просмотрел все свои марки до единой через увеличительное стекло, увидел оборванные зубцы и потёртости, следы разрывов и клея. Марки под увеличительным стеклом выглядели старше. Не знаю, стоило ли их рассматривать через лупу.

— Пока что марки со мной не заговорили, — пожаловался я папе.

— Быть может, ты не так на них смотришь? – пожал плечами отец и ушёл к себе.

С тех пор прошло много лет. Я уже давно вырос, альбом по праву перешёл ко мне на хранение. Я не просто его Хранитель. Передо мною — Книга Судеб, а я — этих судеб вершитель и одновременно Автор. Все времена и эпохи — в моей власти. У меня переплетаются заново характеры и складывается по-иному прошедшее. Самыми лучшими и верными друзьями в моём альбоме всегда были Алексей Максимович Горький и Александр Степанович Попов.

В один прекрасный вечер, когда я остался один дома, я вспомнил слова отца. Неужели я чего-то тогда не заметил, не так смотрел на свои марки? За окном шёл снег. Снежинки пролетали мимо окошка моего подвальчика, кружились возле фонаря густым облаком.

Сам не знаю зачем, я открыл старый альбом на той странице, с которой смотрели на меня советские маршалы. Мне показалось, что я слышу отдалённый разговор. Быть может, это радио работало у соседей в комнате? Или я, наконец, спустя столько лет после того разговора с отцом обрёл способность слышать голоса, идущие со страниц? Голоса тихие, похожие на шорох. Я стал вслушиваться и наклонился совсем низко. «Мне, наверное, стоит взять лупу», — подумал я в тот момент, но взять её не успел.

Вот перед моими глазами набор из четырёх марок «20 лет со дня смерти Тимирязева», а рядом — академик Павлов.

Без всякого увеличительного стекла было ясно, что марки переговаривались между собой. Вскоре я увидел, что они не просто переговариваются. Они ожили. Страницы старого альбома стали ближе. Это напоминало кино. Обстановка квартиры исчезла, вместо этого открылся ход в некую лабораторию.

Там, в комнатке, заставленной электрическими лампами и странного вида устройствами со спиралями, сидели за столом двое. Они неторопливо беседовали. Я узнал говорящих. Один из них был человек высокого роста, с пышными усами. Говорил он густым басом, окая. Звали его Алексеем Максимовичем Горьким. Горький сидел за столом. В руке у него дымилась папироса.

m-1

Его собеседник напротив, худощавый, в сером пиджаке с высоким открытым лбом и бородкой клинышком стоял и слушал, уткнувшись взглядом в окно.

m-2

Его я тоже не мог не узнать. Он сошёл с марки «изобретатель радио Попов».

Вот что рассказывал Горький:

— Вы знаете, Александр Степанович, я являюсь давним поклонником журнала «Наука и жизнь», который выписываю со дня основания. Так вот, мне на глаза попалась интересная заметка. Про некоего Крякутного, изобретателя воздушного шара. Он у нас в альбоме на марке, посвящённой 225-летию первого полёта на аэростате. Разрешите, я вам зачитаю? Это рукопись, найденная историком А.И. Сулакадзевым.

«1731 год. В Рязани при воеводе подьячий нерехтец Крякутной фурвин сделал, как мяч большой, надул дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в неё, и нечистая сила подняла его выше берёзы, а после ударила о колокольню, но он уцепился за верёвку, чем звонят, и остался тако жив. Его выгнали из города, и он ушёл в Москву, и хотели закопать живого в землю и сжечь.» 2

— Я про него слышал, — вяло ответил Попов. — К сожалению, дорогой Алексей Максимович, всё это вымыслы и домыслы. Никакого Крякутного не существовало. И на шаре он не летал. А бумага, якобы найденная историками, оказалась поддельной.

— Честно говоря, — ответил писатель, — не могу с вами согласиться. Это даже нелогично: выпустить марку в честь первого полёта человека на воздушном шаре, чтобы потом заявлять, что ни человека, ни полёта не было. Согласитесь, уважаемый профессор, тут есть некое логическое противоречие. Если выпустили марку — то не просто так! Зачем же тогда марка? К тому же, я сторонник идеи первенства наших учёных.

— Вы знаете правила нашего альбома. Один раз в году, на Рождество имеется три дня, когда марки могут перейти со страницы на страницу и оказаться в мире, нарисованном на других марках. Сегодня как раз 6-е января по новому стилю. Хотите испробовать и узнать всю правду? Тогда не медлите.

— А как же вы?

— У меня сейчас дела. Я работаю над усовершенствованием избирательности моего прибора.

— Как хотите, — поднялся с кресла Горький. — А я, пожалуй, рискну. Хотя бы из уважения к «Науке и жизни». Дайте мне последние наставления, я должен идти собираться.

— Ну, какие наставления, Алексей Максимович? Мы столько лет просидели вместе, на одной странице в альбоме. Вы знаете, меня интересует, техническая сторона дела. Постарайтесь быть внимательным, записывайте увиденное.

— Что, если я стану писать вам отчёт?

— Я буду только рад.

— Жаль, его нельзя будет переслать по почте, — грустно вздохнул писатель.

— Это не беда. Вернётесь, вместе и почитаем. Собирайтесь в дорогу и будьте осторожны.

 

Книга 1 и 2 цикла «Марки» ждут вас на полке «Жизнь замечательных«.

Добавить комментарий