Международный день радиолога. Радиологи, вас поздравляют Холмс и Ватсон!

8 ноября 1895 года Вильгельм Конрад Рентген открыл Х-лучи и положил начало радиологии. В Международный день радиолога поздравляем докторов! Доктора и пациенты, у нас для вас подарок: одна из глав книги «Свет! Больше света! Викторианаская медицина с доктором Ватсоном». Кстати, её название — фраза самого Рентгена. Мы сделали её символом идеи.

Однажды доктор Ватсон сидел в своей комнате на Бейкер-стрит и писал. Писал он вот что.

«Сегодня, 29 декабря 1899 года я держу в руках всего лишь небольшую брошюру. Возможно, сто лет спустя она не произведет того грандиозного впечатления, которое произвела на меня и многих моих современников. Эта небольшая вещь озаглавлена: «Х-лучи. Их получение и применение».
Влияние рентгеновских лучей на живую ткань, их использование в медицине, геологии, минералогии, ботанике и зоологии — вот только малая часть того, о чем рассказывается там. Примечательно, что все описанное — не утопия, не теории относительно того, какой будет наша наука через двадцать, пятьдесят или сто лет, а дело самого ближайшего будущего! Осталось совсем немного. Один шаг — и в каждой научной институции, в каждой больнице…»

Но доктор Ватсон не успел закончить свою смелую мысль — за дверью раздались выстрелы. Доктор уронил кляксу и уныло бросил на испорченный лист промокашку. В комнату вошел знаменитый сыщик.
— Холмс! — подскочил Ватсон. — Опять вы изводите патроны! Как будто они даются нам даром! Вы продырявили все стены вензелем королевы! Вы же взрослый человек. Возьмите себя в руки!
— А, Ватсон, — Холмс сунул в карман халата револьвер — у него кончились патроны. — И у вас все по-старому? Мне скучно, дорогой друг. Преступный мир катится в тартарары. Совсем скоро развитие науки и техники сделает раскрытие преступлений делом, с которым справится даже ребё… Что это?
Не спрашивая разрешения, он схватил брошюру, лежавшую на столе доктора.

СВЕТ! БОЛЬШЕ СВЕТА!

— было написано там.

«Профессору Вильгельму Конраду Рентгену,
первооткрывателю новой формы радиации,
которому мировая наука обязана столь многим
автор смиренно посвящает свой труд».

Автором брошюры значился некто Колль, Фредерик Стрендж, доктор медицины, радиографист, член Медицинского общества графства Кинг, Бруклинского Патологического общества, общества выпускников Лонг-Айлендского колледжа и Медицинской Ассоциации графства Кингс, из Бруклина, Нью-Йорк.
— Хм, — заметил сыщик, прочитав все это.
Доктор Ватсон очень разволновался.
— Дорогой Холмс, — произнес он, — я сегодня был на нашем ежегодном собрании афганских ветеранов в Нетли. Вы не поверите, что там показывали!
С этими словами он взял в руки брошюру.
— Чудо современной полевой техники — удивительный диагностический аппарат. С его помощью становится возможным изучение анатомии, определение состояния сломанных костей, установление и диагностирование внутренних болезней, положение ребенка в утробе матери…
— Прекрасно, прекрасно, — одобрил Холмс.
— Этот аппарат, — продолжал Ватсон, — позволяет видеть пулю даже без зондирования. С его помощью можно выяснить, где она находится, на какой глубине залегает, точно определить, ушла ли она из раны или осталась, и вообще, это невероятно. Кроме того, там показывали всякие штуки вроде золотых монет, которые считали в бумажнике, и тому подобное. Представляете?
Шерлок Холмс пробормотал что-то неразборчивое и вышел.
— Какой же вы, Холмс… сухарь! — воскликнул Ватсон, но, впрочем, тут же углубился опять в работу.

***

Утром, 25 декабря 1899 года знаменитый сыщик Шерлок Холмс проснулся, потянулся и немедленно побежал в гостиную. Там, у окна, стояла большая елка, на каминной полке лежали свертки с подарками, а рядом стояли миссис Хадсон с доктором Ватсоном.
— С Рождеством! — закричали они.
Лица у них были такие светлые, такие торжественные, что Холмс не удержался. В глазах его блеснули слезы.
— Давайте же откроем подарки, друзья мои! — произнес он, и, не слушая возражений, что еще слишком рано, первым полез в свой сверток.
Там были прекрасные перчатки, дюжина носовых платков с котятами, великолепный бронзовый носорог, тигриный клык в серебряной оправе и новый блокнот. Перстень с изображением мухомора и мешок пряников. Бутылка отличного портвейна и к ней коробочка лакричных леденцов. А также небольшая оранжевая гуттаперчевая груша с костяным наконечником.
— Мило, очень мило, — произнес знаменитый сыщик. — Спасибо, дорогая миссис Хадсон! Спасибо, мой дорогой Ватсон! Вы помните, что я люблю лакрицу! Как приятно!
Доктор Ватсон тоже успел посмотреть свои подарки. Он ничего не сказал. В его чулке лежала только маленькая баночка анчоусов.
— Дорогой Ватсон, — Холмс забрал у него жестянку и с торжеством потряс ею, — вы знаете, что анчоусы — это, по сути, так называемая русская сушеная рыба vobla, замоченная в оливковом масле? Все это я узнал на расследовании одного забавного дела в Ярмуте.
— Что это за дело в Ярмуте? — с обидой спросил доктор.
— Расследование дела о хищении гигантского количества селедок. Русская шхуна «Cabba»…
— С Рождеством, Холмс, — тихо произнес Ватсон и хотел уйти в свою комнату, но ему не дали.
— Миссис Хадсон, вы настоящее золото! — воскликнул знаменитый сыщик. — Никто так не умеет хранить секреты, как вы! Ватсон, стойте! Пойдемте же теперь в чулан!
— Не хочу я в чулан, — горько сказал доктор.
— Ватсон! — сыщик схватил его за рукав. — Я лишний раз убеждаюсь, что вы настоящий бол… что мой подарок вам просто необходим! Идемте скорее, вы же его еще не видели!
— Ваш подарок никуда не влезал! — добавила миссис Хадсон.
Тут только доктор все понял и страшно обрадовался.
— Ах, Холмс, а я-то плохо о вас подумал! — произнес он с чувством.
— Стыдно, Ватсон, — укорил Шерлок Холмс. — Вы же меня знаете. Ну, идемте.
Миссис Хадсон отперла чулан, в котором хранился всякий ненужный хлам, и вот что увидел доктор.
Он увидел стол, крышка которого состояла из трех частей: одна из этих частей была поднята и подпиралась стальным каркасом. Увидел другой стол, со странным цилиндрическим прибором, и мраморный щит на стене. На этом щите располагались два циферблата, тумблер, кнопка и несколько переключателей. Осмотрев все это, доктор повернулся к своему другу.
— Вообразите, — Холмс указал на стол, — вот лежит пациент. Верхняя часть его тела немного приподнята. Под ним фотографическая кассета.

Одна из первых рентгеновских установок

— Значит, мы не станем просвечивать его тело, а сразу же сделаем фотографию?
— Да, это очень быстро и почти безопасно.
— Но… — Ватсон засомневался. — А вы умеете этим пользоваться?
— О, да, электрик мне все объяснил. Все чрезвычайно просто. Вот это, — Холмс показал на стену, — высоковольтный распределительный щит. Этот тумблер, — тут сыщик с удовольствием пощелкал эбонитовой ручкой, — называется реостат. Большая кнопка посередине — пуск. Вот это гигантское цилиндрическое сооружение и есть основная спираль, которая повышает напряжение — та самая знаменитая спираль Румкорфа, она же преобразователь. А прямо над пациентом высокоразрядная лампа, которая и порождает так называемые Х-лучи. Все.
Ватсон молчал.
— Что же вы, доктор? — спросил знаменитый сыщик. — Не рады?
— Я очень тронут, Холмс! — пробормотал доктор Ватсон. — Очень! Но, право, не стоило так… не стоило так тратиться!
— Пустяки, — махнул рукой Шерлок Холмс. — Лорд N весьма кстати прислал мне чек. Помните то маленькое дело со сбежавшей невестой? Но что это? Ватсон! Я вижу, что вы не рады!
— Да-да, — промямлил Ватсон, — это великое открытие. Настоящий прорыв в науке.
— Нет, вы не рады, — обличил великий сыщик. — Складки на вашем лбу говорят мне, что вы чем-то крайне озабочены, а ваш взгляд выдает смущение. Я сказал бы, что вы готовы провалиться сквозь землю.
— Э… э… нет, Холмс, нет! Я очень тронут. Но…
Шерлок Холмс поднял палец.
— Милый друг мой, — наставительно произнес он. — Вся медицина нашего времени, вся диагностика — все построено на одном только выслушивании и выстукивании. Только так возможно обнаружить увеличение или опухоль печени, почек, селезенки, шумы в сердце, определить хрипы, затемнения или недышащие сегменты в легких. Военному хирургу — врачу более примитивной степени, вот как вы — более всего свойственен метод прощупывания, то есть, пальпации живота с целью определить, что там происходит. Я не хочу говорить вам прямо, но представьте себе, как не помешала бы нашему другу Лестрейду такая специальная машинка, которая сразу бы писала на телеграфной ленте: «Убийца — некий Н. Дж. Хопкинс, проживающий по адресу: Каледония-роуд, Н. В.».
— Ну? — глупо спросил доктор.
— Что «ну», Ватсон? Это механизм для неучей. Он облегчает жизнь. Вы меня понимаете?
— Да, но…
Но тут миссис Хадсон щелкнула эбонитовым выключателем и лондонцы остались без света от Оксфорд-стрит до Гайд-парка, и от Портман-сквер до Сент-Джонс-вуд. Словом, по всей территории «Северо-западной электрической компании». Погасли люстры, настольные лампы и даже две новомодные электрические гирлянды на елках. Ночники, светильники и лампочки в уборных. Умолкли телефоны. Перестал работать телеграф.
— Видите ли, Холмс, — говорил в темноте доктор, — дело в том, что рентгеновский аппарат представляет собой устройство чудовищной мощности. Именно в этом причина его пока еще небольшого распространения. Чтобы вырабатывать нужное количество электричества, нам в Нетли потребовалась небольшая велосипедная рота. Которую, правда, мог бы заменить паровой локомобиль. Хм.
— Хм, — тоже сказал знаменитый сыщик, — да. Я потратил на это устройство все наши деньги, так что извините, Ватсон, с локомобилем придется обождать.
Доктор зажег свечу и оглядел устройство еще раз. Да, это был прекрасный аппарат!
— Знаете, Холмс, — сказал доктор, — я иногда думаю, как вы высокомерны. Неужели вам не приходило в голову, что должны быть веские причины, по которым такое необходимое людям устройство, существующее, кстати, уже шесть лет, все еще мало используется?
— Вы хотели сказать: «Какой вы болван, Холмс»!?
— Нет, что вы, нет!
— Не отпирайтесь, дорогой Ватсон, да!
— Оставьте свои инсинуации!
— Я сейчас вас кочергой тресну!
Пока они ругались, внизу постучали в дверь. Миссис Хадсон пошла открывать.
— К вам посетитель! — заявила она.

В ГОСТИНУЮ НА БЕЙКЕР-СТРИТ ВОШЕЛ ВЫСОКИЙ, ХУДОЙ, СОВЕРШЕННО ЛЫСЫЙ, НО ЧРЕЗВЫЧАЙНО УСАТЫЙ ЧЕЛОВЕК.

Он сказал:
— Я знаменитый коллекционер редкостей профессор Штеленбош. Фы должны мне помотш.
— А в чем дело? — спросил его Шерлок Холмс.
— Исчез величайший редкость, — сообщил профессор. — Точный ее ценность не берется определить ни один эксперт. Volens-nolens приходится продавайт по приблизительный стоимость.
— Подождите, профессор, — остановил его доктор Ватсон. — Так эта вещь продается?
— Она есть украден! — воскликнул Штеленбош и зарыдал. — Какой величайш трагедий и драм!
— И мелодрам, — шепнул на ухо доктору Шерлок Холмс.
А вслух сказал так:
— Однако, дорогой профессор, если вы станете плакать вместо того, чтобы описать свою пропажу, мне будет очень трудно вам помочь.
— О! — профессор вытер слезы своими длинными усами. — Найн, найн! Я не могу! Это есть чрезвычайно секретный коммерческий тайн!
— Ну, хотя бы в общих чертах, — предложил, дымя трубкой, знаменитый сыщик.
— В двух, так сказать, словах, — прибавил доктор Ватсон.
— Найн, найн! — запротестовал профессор. — Это нефосможно! Вы ест великий сыщик, вы помочь мне так!
И он повертел руками.
— Так? — переспросил Холмс. — А! Вы хотите сказать, моим дедуктивным методом? Хорошо.
И он стал задавать вопросы:
— Это большая вещь?
— Найн, найн!
— Ее едят? Нет? Тогда ее пьют?
— Ни ф коем случае! — возмутился профессор Штеленбош.
— Это красивая вещь?
— О, йа, отшень!
— Тогда, может быть, ее носят на шее? Нет? На руке?
Профессор подумал.
— При некоторых обстоятельствах… это фосможно.
— На пальцах?
— О, найн!
— Хм-хм, — знаменитый сыщик задумался. — А скажите, профессор, когда вы видели эту вещь в последний раз?
Профессор долго размышлял. Брови его страшно шевелились.
— Я фидел мой пропажа последний раз, — с большой осторожностью начал он, — о-о? Э-э? А! Я ее фидел у себя дома!
— И как давно?
Штеленбош подозрительно оглядел Холмса, потом Ватсона, потом миссис Хадсон. По-видимому, в вопросе таилась какая-то опасность.
— Я есть фидел мой феличайший ценност сегодня за зафтраком!
— Может быть, потом вы отдавали вашу ценность в починку? Ювелиру? Оценщику?
— Найн. Никокта! Она ест и должна быть только мой дом.
— За завтраком, кроме вас, кто-нибудь присутствовал? — спросил Холмс.
— Только мой жена!
Шерлок Холмс откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Прошла минута.
— Дело раскрыто! — объявил знаменитый сыщик. — Профессор, вы меня извините, но придется подвергнуть вас некоторым исследованиям.
И он продемонстрировал профессору клизму.
— Вы хотите сказайт, — профессор вопросительно ткнул себя пальцем в живот. — О, найн!
— Да, голубчик, да, — с улыбкой произнес Холмс.
Он опять прикрыл глаза и проговорил задумчиво:
— Сегодня за завтраком вы ели яичницу из двух яиц с горошком. Небольшой ценный предмет находился у вас в кулаке. Ваша жена, дама очень бережливая и аккуратная, пересчитала горошины и разделила их поровну. Однако, вы, съев свою порцию и ощущая все еще чувство голода, отвлекли ее внимание. Возможно, вы показали ей на часы. Часы висят у окна, справа от обеденного стола. Когда мадам Штеленбош повернула голову, вы, не теряя времени, утащили у нее с тарелки горошину и быстро сунули ее в рот. Во рту у вас в это время находилось и ваше сокровище, потому что вы очень боитесь своей супруги, и не хотели, чтобы она видели эту вещь. Кроме того, вы очень спешили. Вы проглотили сокровище вместе с горошиной. Вот и все. Ватсон, поставьте ему клизму.
— Как вы может это утверждать? Я требует доказательстф!
— Все очень просто. Первое — ваша одежда в идеальном порядке, хотя ее возраст внушает почтение. Все вещи дорогие, за ними следят много лет и тщательность ухода выдает женскую руку. Кроме того, брюки сделались вам несколько коротки. Из этого я делаю вывод, что существует дама, заботливо отрезающая от них бахрому, которая образуется от долгой носки, и столь же аккуратно подрубающая штанины после этого. Прекрасная работа. Ваша супруга поистине мастерица. Второе. Аккуратность вашей жены выдает фанатичную склонность к экономии. Третье. Ваша почтенная супруга столь же тщательно следит за всем в доме, включая и вас. Об этом говорит ваш нервный тик — правый глаз судорожно дергается, и ваша подозрительность. Когда вы садились, то обнаружили, что ваша правая рука влажная, и потихоньку вытерли ее о кресло, хотя могли достать платок. Это говорит о вашей привычке действовать незаметно.
— Но как вы узнать про двух яиц? Про то, что я ест горошек на завтрак!
— Обычный английский завтрак — вкусная яичница из французских яиц с немецким беконом, — улыбнулся сыщик. — Полагаю, бекон в вашем случае представлен бараниной?
— Это дешевле! — подтвердил профессор.
— Баранина у вас бывает только по субботам, а другого мяса вы не употребляете, — продолжал Холмс. — Яичница из двух яиц вполне обычна для бережливой семьи. Это естественно. И, наконец, горошек — самый дешевый, хотя и не самый вкусный гарнир.
— Но мой часы! Как вы знать про часы? Вы следить за мной!
— Нет, профессор. Обеденный стол в вашем доме, как и во многих других домах, стоит у окна. Часы висят напротив, над камином. Легко предположить, что вечное желание увеличить свою порцию подсказало вам занять место спиной к окну — так, чтобы ваша супруга оказалась спиной к камину. Вопрос: «который теперь час, дорогая?» — удобный способ заставить ее отвернуться. И, наконец, ваша привычка прятать мелкие вещи в кулаке. В настоящий момент у вас в кулаке моя серебряная запонка с янтарем. Ай-яй-яй, а еще профессор! А ну, давайте ее сюда!
Собиратель древностей рассердился.
— Вы не имейт права! Я есть Рижский техникум-университет окончил! Das Baltische Polytechnikum zu Riga! У меня есть высший коммерческий образофаний!
— А также некоторая наклонность к клептомании [Клептомания (греч.) — болезенное желание красть, часто всякую мелочь, без всякого смысла], — завершил свою мысль Холмс. — Об этом, конечно, осведомлена ваша жена. Это и есть та причина, по которой вы не стали хранить сокровище в кармане? Естественно. Следовательно, оно досталось вам не совсем честно.
Профессор хотел возразить, но его перебил сыщик.
— Думаю, — продолжал он, — его прежний владелец — близкий знакомый или родственник вашей жены.
Холмс окинул профессора проницательным взглядом.
— Этот человек приходится вашей жене дядей. Думаю, что не ошибусь, предположив, что он — прусский регирунгс-президент фон Холодетц.
— Вы дейстфительно фелики…
От изумления профессор открыл рот, но сыщик махнул рукой.
— Это написано в справочнике. Итак, дядя вашей жены. Ваш главный покровитель. Только благодаря этому человеку ваши векселя чего-то стоят. Конечно, если ваш поступок станет известен, неизбежен скандал.
Холмс подумал еще и сказал:
— Ну, хватит. Миссис Хадсон, нам понадобится горячая вода! Ватсон, скорее клизму.
— Найн! — зарыдал профессор. — Я не могу это позволитт!
— Но герр профессор, — попробовал его успокоить доктор Ватсон, — это обыкновенная процедура. Совсем не больно!
Однако, коллекционер не успокаивался. Уговорить его не удавалось ни доктору, ни миссис Хадсон, ни даже Шерлоку Холмсу.
— Ви ест фелики сыщик! — твердил Штеленбош. — Ви найдет лучший спосоп!
Уходить он тоже отказывался и все бродил по дому, ноя, жалуясь и требуя, чтобы спасли его сокровище. До полуночи оставался всего какой-нибудь час, как вдруг Холмс воскликнул:
— Есть! Действительно есть способ! Я нашел его! Миссис Хадсон, прошу вас выключить все электрические приборы. Погасите свет в уборной. Почему у нас вечно забывают гасить свет в уборной?
— Вы, сэр, были там последним, — попробовала возразить миссис Хадсон. — Вы забыли на гвозде ноты и скрипку.
— Неважно! — отмахнулся Холмс. — Скорее выключайте свет и пойдемте в чулан!
— Найн! — закричала уже миссис Хадсон (она очень устала и запуталась). — Нет! Я не позволю!
Но знаменитый сыщик обнял ее за плечи и ласково произнес:
— Голубушка миссис Хадсон, по моим подсчетам мы выиграем не меньше минуты, прежде, чем неизбежное настигнет нас во второй раз. Этого времени должно хватить.
— Нет, нет! Нельзя! — миссис Хадсон раскинула руки и закрыла собой аппарат. — А вам, профессор, должно быть стыдно! В вашем возрасте — и так бояться простой медицинской процедуры!
Профессор Штеленбош заволновался. Он отступил назад, споткнулся о кресло и с грохотом повалился, задрав свои длинные ноги. Миссис Хадсон тоже испугалась и бросилась узнать, все ли с ним в порядке.
А пока происходил весь этот бедлам, Холмс успел включить аппарат.
— Скорее! — закричал он. — Давайте сюда профессора!
Профессора подтолкнули, содрали с него сюртук, жилет, рубашку. Затем устроили профессорское туловище над фотографической пластиной, направили на него лампу — и глазам присутствующих предстала картина: белые профессорские кости, смутно-темные очертания вокруг и посреди темноты — маленький, тоже очень белый предмет.
— Это же мышь! — поразилась миссис Хадсон.
— Это есть коммерческий тайн! — запротестовал профессор Штеленбош. — Я не давайт своего разрешений обсуждать!
Это и правда была крошечная, размером не больше вишни, статуэтка мыши.
— Чистое золото, я полагаю? — поинтересовался Шерлок Холмс.
— Золото, бриллиант, где глазки, рубиновый ножки, — не удержался от хвастовства профессор. Я найти этот вещь в индийский царский гробниц. Никто не должен знать, вы понимайт?
— Конечно-конечно, — пробормотал доктор Ватсон.
— Я должен дать мой супруга телеграмм! Пустите меня давайт телеграмм!
Но не успел Штеленбош произнести эти слова, как экран погас, аппарат выбросил сноп искр и воцарилась тьма.
— Ватсон, — раздался во мраке голос Холмса, — окажите любезность, задержите нашего клиента. Он, кажется, сейчас задел мою ногу.
— Он хочет убежать, не заплатив! — возмутилась миссис Хадсон. — А еще профессор!

Вильгельм Конрад Рентген — основоположник радиологии

Всю книгу можно, конечно, раздобыть. На Литрес, например. А если вы читаете электронные библиотеки или пользуетесь другими магазинами, весь список на странице серии «Жизнь замечательных», в которой вышла эта книга.

Добавить комментарий