Рабочий кабинет: Главы из «Дела тётушки Кеннел»

«Дело тётушки Кеннел» — мы как раз готовим её к изданию — вошло в лонг-лист конкурса Книгуру в 2017 году. За авантюрной историей о краже египетской мумии (кстати, подделка) — две истории о любви. И как скажет взрослая героиня, доктор Бэнкс, первая влюблённость в её жизни случилась даже раньше, чем у четырнадцатилетней Эдны Вандерер. И это было очень серьёзно. Ох уж эти почти взрослые девочки — от них одна головная боль! Ох уж эти взрослые со своими представлениями о подростках — и о себе! Хорошо же, поговорим о фальшивых мумиях и настоящих чувствах.  Вот вам отрывок.

Глава семнадцатая. «Счастлив познакомиться, мисс Вандерер!»

 …Прошла неделя, а Вандерера не было. Гостиная в «Шепердс» преобразилась. Прямо посреди нее, перед диваном, чтобы удобнее было смотреть, стояло эмалированное корыто. В корыте плавали черепахи. Точнее, одна черепаха: пять остальных шлепали по всему номеру, без стеснения протискиваясь в приоткрытые двери, а если эти двери запирались — стукали в них панцирями до тех пор, пока выведенные из себя натуралисты не объявляли капитуляцию. Черепахи эти считались водяными, пока кое-кому не пришло в голову интереса ради выпустить их прогуляться и не обнаружилось, что после водворения рептилий на место начинается бунт: громкое шлепанье по воде, скрежетание когтей по эмалированным стенам и умоляющий писк, означающий, что черепахи не желают находиться в корыте. До того, как черепахи стали попадаться под ноги на каждом шагу, как нарочно, примериваясь так, чтобы вы при этом споткнулись, не обнаружили удивительную изобретательность, цепляясь когтями за обивку дивана, чтобы затем оставить на сиденье несколько личных сувениров, и не начали с этого дивана карабкаться по жалюзи, срываясь вниз с душераздирающим стуком — до того все сходились во мнении, что они — наилучшее решение для тех, кто желает сойти за натуралиста, но хочет хоть сколько-нибудь спокойной жизни. В углу стояли клетки, ящики и аквариумы, часть из которых уже заселили ящерицы, рыбы и птицы. Серый жако сидел на перекладине у пальмы, прикованный длинной цепочкой за ногу, и чистил лапой клюв. 

— Мя-а-а-ау… мяу! — разносилось в номере, с легкостью перекрывая истерические вскрики и посвистывания попугая. — Мя-а-ау! Мя-а-а-а-а-а-а…

— Мяу! Мяу! — астматически просипел попугай, и попробовал вывести роскошное глубокое «а-а-а», которое вот уже почти семь секунд увлеченно держал на нижней ноте коммерсант, но поперхнулся и ограничился подхалимским посвистыванием.

 Фокс сидел в своем шелковом халате и в сетке на голове. Одной рукой он держал газету, а второй придерживал на колене парик. 

— Вот что, милый племянник, — проскрежетал он, — вы нас измучили. Не думал я, что буду ненавидеть Россини, но всему, право, есть предел. Если вы не прекратите свое мяуканье, которым терзаете нас с профессором с самого парохода, мы начнем вас бить.

— Людям обычно нравится, когда я пою.

— Вероятно, они лишены удовольствия слушать вас круглые сутки, — ядовито заметил Фокс. — Послушайте, можете вы хотя бы сменить репертуар?

 Саммерс держал наклоненный кувшин над плошкой для попугая. 

— Не могу, само выходит, — сказал он. — Прицепились кошки.

— Кошки? — Фокс неожиданно смял подбородок пальцами, что означало у него крайнюю задумчивость.

— Гм, кошки. Это может быть интересно.

Он посмотрел на толстую ящерицу в только что сколоченной клетке и содрогнулся. Ящерица своим цветом и формами удивительно напоминала ливерную колбасу, ее пустой взгляд наводил на нехорошие мысли, а тетя Элизабет и без того впадала в истерику, обнаруживая в своей спальне то пауков, то маленьких зеленых гекконов, которые и без всяких звероловов населяли комнаты. 

— Отлично. Могу себе представить, что будет, когда вы в качестве пожилой леди окажетесь в лагере звероловов! – усмехнулся Джейк.

Газета полетела на пол. 

— Какой, вы сказали, леди? Пожилой?!

— Тетя, — попробовал защититься коммерсант, — у вас племянник почти старик! Ему скоро тридцать!

— Еще не скоро, только через два года — это раз, — потрясая париком, отрезала миссис Кеннел. – Я еще довольно молода — это два. А вы, дерзкий мальчишка, попридержите язык! Доживете до моего возраста — поймете, что только теперь все и начинается!

— Кстати, а сколько вам лет? — Саммерс сел. — Если не секрет, конечно.

— Нашли, о чем спросить даму!

— Вы — моя тетка, мне можно. Правда, Алекс, сколько?

— Сорок семь, — буркнул Фокс.

Саммерс подумал, подумал и пожал плечами. Ему нечего было сказать. Жалюзи были опущены, но солнце палило неумолимо. Попугай щурил морщинистые веки, дыша через раскрытый клюв. От жары даже халаты из прохладного шелка мгновенно превращались в пропотевшие тряпки. Возвратившись в очередной раз после холодного душа, который не был в действительности холодным, но все-таки приносил временное облегчение, Фокс читал журнал. Он обмахивался пышной шляпой тетушки Элизабет. Рядом лежал парик. 

— Меня тревожит одно обстоятельство, — сказал он. — Джейк, вы не ощущаете класс человека, с которым нам предстоит иметь дело. Вы привыкли иронизировать. Вам плевать на условности. Вы, наконец, не желаете понимать субординации демократического общества.

Коммерсант, тоже в халате, только отмахнулся. Он взял корыто, вода в котором начала попахивать, и ушел с ним в ванную. Вернувшись, бросил в воду черепаху, которая устроилась у него под ногами, сел в кресло напротив и налил из сифона газировки. 

— Мяу, мяу! — запел попугай.

Фокс вздрогнул — в своих раздумьях он совсем забыл о проклятой птице. 

— Вам будет трудно даже поговорить с нашей барышней, — продолжал он. — Она поехала в Египет — тут и обычному человеку не мешало бы ходить с охраной. Словом, при юной особе целый штат персонала. Меня это беспокоит.

— Ерунда.

— Вы уверены?

— Конечно.

В номере воцарилось молчание. Оно длилось до тех пор, пока задумавшийся Саммерс не понял, что Фокс настойчиво о чем-то спрашивает. 

— А? — очнулся он.

— Есть у вас план?

— Зачем?

Джейк взял со стола две резиновые фигурки носорогов, которые купил в Марселе и стал ими жонглировать. 

— Импровизация, тетечка. Всегда только импровизация.

Фокс наблюдал, как черные силуэты сменяют друг друга в воздухе. 

— Гм-гм, — пробормотал он. — Я предпочел бы иметь подготовленные позиции.

— Ой, ну хорошо. Давайте ваши позиции.

Алекс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. 

— Понимаете ли вы, что охрана должна иметь абсолютно четкие инструкции? Что именно да, а что именно нет. Что именно пресекается немедленно двумя-тремя пулями, а что является желанием хозяйки, которому никак нельзя препятствовать. И что абсолютно можно, поскольку это мисс Вандерер дозволяется?

— Прорвусь, — отмахнулся коммерсант. — Если только меня не убьют, как только я к ней подойду.

— Я полагаю, — не открывая глаз, произнес Фокс, — инструкции должны быть приблизительно такого рода: «Если в поле зрения моей дочери попадает молодой человек, все должно происходить в соответствии с общепринятым порядком. Что делать, если он всего лишь с ней разговаривает? Нельзя же убивать его сразу. По крайней мере, это не вполне корректно». Потом, вероятно, если вопрос становится достаточно назойливым, имеет место распоряжение доложить хозяину.

— Да ему тем же вечером все будет доложено, — легкомысленно отозвался коммерсант.

— Несомненно, — подтвердил Фокс.

— Ему вообще все будет докладываться, — Саммерс улыбнулся. — Важно другое. Вандерер не идиот, чтобы тащить малолетнюю дочь на раскопки. Он явно не хотел этого. Этого хотела она. Понимаете?

— Понимаю. Я хочу, чтобы вы обдумали следующее. Главное действующее лицо отнюдь не наша мадемуазель, а ее отец. Все, что произойдет, произойдет по его распоряжению и в соответствии с его желаниями.

— Естественно.

— По сей причине нам нужно исходить из его точки зрения, а не из нашей.

— Разберемся, — сказал коммерсант.

Теперь он был занят другим важным делом: достал из плачущего ледяного шкафа рубленую говядину, чтобы порезать ее на мелкие кусочки. Швырнул мясо в ведро, полюбовался, как расправляются с ним черепахи, затем насадил кусок на зубочистку и присел перед клеткой с ящерицей. В номер постучали — горничная принесла свежую газету. Фокс надел пенсне. На некоторое время воцарилась тишина. 

— Прилетел, — сказала своим скрипучим голосом миссис Кеннел. — «Вчера утром Джон Вандерер, прибывший в страну, чтобы провести несколько недель на раскопках, нанес, как обычно, дружеский визит королю Фуаду».

Газету швырнули на стол.

— Нужно все устроить как можно скорее, пока Вандерер не отбыл в Саккару, — произнес Фокс. — Ну, как вам человек, который начинает каникулы с дружеского визита к королю? Не боитесь?

И он взглянул на часы, висевшие на цепочке на его шее. 

— Время ланча. Что ж, друг мой, наш выход. Готовы?

  *** 

Ральф Кеннел спускался по лестнице отеля. За его локоть держалась тетка. Они чинно подошли к ресторану — причем, тетка умудрилась с царственной рассеянностью пробормотать «спасибо, голубчик» лакею, распахнувшему дверь, и пройти в зал перед самым носом у размалеванной флапперши в абрикосовом муслине, стрижке а-ля Джозефин Бейкер и бусах до колена. Флапперша фыркнула. «Старая лошадь!» — процедила она сквозь зубы. Коммерсант сделал вид, что не услышал этого замечания. За флаппершей со смехом проследовала стайка подруг. Он пропустил девиц и в этот момент увидел, что за столиком у окна сидит юная особа, подвернув одну ногу под себя, вертит головой и, поправляя очки, лопает мороженое. 

Саммерс ожидал увидеть белую кожу и глянцевые пружинки локонов, вздрагивающие на спине — как у Мэри Пикфорд, ямочки на щеках, открытый взгляд, вздернутый носик и  рот сердечком. Он представлял изящную шею в вырезе матроски и ноги теннисистки. Словом, он ожидал увидеть кого-то вроде юной Джейн в фильме о Тарзане. А увидел особу, слишком маленькую и слишком худенькую для своих лет. Прямые белокурые волосы, рассыпанные по плечам, были схвачены простым синим бантиком за ушами — несколько оттопыренными. Особа была в чем-то белом, спортивном, без рукавов. Руки и ноги ее были непропорционально длинны, умные глаза близоруки, нос великоват, а рот тонок и готов к усмешке. 

— И все-таки в девчонке чувствуется стиль, — заметил коммерсант, усаживаясь с тетушкой за соседний столик.

Миссис Кеннел благосклонно кивнула, усаживаясь на подставленный стул. 

— Долгие годы презрения к окружающим великолепно оттачивают подобные вещи, — вполголоса произнесла она. — Это, впрочем, не наше дело. Смотрите: охрана.

Оба обозрели охрану, скучавшую за соседним столом — двух мрачных неразговорчивых типов лет по сорок в одинаковых лаковых туфлях, одинаковых белых турецких рубахах, поверх которых были надеты их собственные жилеты и брюки. И хотя вместо одинаковых белых шляп на охранниках Эдны Вандерер красовались фески, «Чикаго» было написано у них на лбу большими буквами. Один — невысокий, толстый, с круглым, щекастым и очень серьезным лицом. Его так и хотелось назвать забавным — до тех пор, пока вы не натыкались на взгляд под сросшимися бровями. Плечи и грудь под жилетом тоже переставали казаться пухлыми, как только вы присматривались к ним получше. Второй — длинный, худой брюнет с волнистыми прилизанными волосами здорово смахивал на Буффало Билла, каким его изображают в журналах: хищный хрящеватый нос, нахальные зеленые глаза с выражением раскаявшегося хулигана и замечательными черными усами. Эти усы он все время подправлял и подкручивал, но вместо щеголеватости этот жест наводил на другие мысли. «Не хотел бы я оказаться в этих длинных руках», — подумал коммерсант. 

— Что угодно? — официант вручил им меню.

— Кусок торта и кофе со льдом. Ужасная жара, тетушка, совершенно не хочется есть.

— Я все-таки не понимаю, Ральф, — противным голосом произнесла тетка, нагибаясь к нему через стол, — ну, скажи мне, ну, объясни мне, зачем тебе понадобилось покупать этих носорогов?

— Тетя! — с досадой воскликнул племянник, тоже наклоняясь над столом и стыдливо косясь сначала на посетителей, а затем на юную особу.

Особа грызла дужку очков. Тонкие ноги в белых носках и белых теннисных туфлях поменялись под столом местами. 

— Мне иногда кажется, что ты болен, — трагически сообщила тетя.

— Я не болен, — ответил молодой человек. — Я, тетя, не понимаю, почему мои носороги никак не дадут вам покоя. Прошло уже две недели с тех пор, как мы были в Марселе!

— Бога ради! Если бы ты купил одного, — тетка ткнула ложкой в консоме. — Но купить двух носорогов, Ральф! Двух идиотских резиновых носорогов! Нет, положительно ты болен!

Ноги в белых носках опять поменялись местами. 

— Носорогов? — Эдна Вандерер задала этот вопрос как будто самой себе.

Ральф Кеннел ссутулил плечи и ближе наклонился к тетке. 

— Не резиновых, тетя Элизабет. Каучуковых. Это каучуковые носороги.

— Какая разница! — отмахнулась миссис Кеннел.

—  Ах, тетя, вы ничего не понимаете!

— Ясное дело, — пробормотала мисс Вандерер у себя за столиком и отправила в рот ложку мороженого.

Мороженое в ее вазочке, сколько мог судить коммерсант, было апельсиновым.

— Ральф, — миссис Кеннел, в свою очередь, тоже наклонилась поближе, — тебе в самом деле важно, что они каучуковые? Это правда имеет значение?

— Вообразите, имеет! — рявкнул молодой человек.

Тетка откинулась на спинку стула. 

— Господи, — простонала она, — у меня племянник — идиот!

— Тетя!

— Что? — уже никого не стесняясь, закричала старая дама. — Ну, что? Тебе скоро тридцать, а у тебя до сих пор ветер в голове! Вообразите только, — она обвела взглядом зал, — только представьте: зверолов! А? Он зверолов! Нет, вы только подумайте!

В зале воцарилась напряженная тишина. Кое-кто из посетителей стал оборачиваться. С дальнего конца ресторана, где устроились флапперши, послышался хохот. 

Ральф Кеннел вскочил. 

— Натуралист! — сквозь стиснутые зубы прорычал он.

Салфетка, лежавшая у него на коленях, собралась упасть на пол, но почему-то передумала. Он отшвырнул салфетку и собрался выскочить из зала, совершенно случайно споткнулся и налетел бы на столик мисс миллионерши, если бы его не подхватила охрана. Натуралиста грубо отпихнули. 

— Минуточку-минуточку, — мисс Вандерер встала, стянула свою салфетку с колен и предстала перед ним. — Зверолов? 

— Натуралист, — поправил Кеннел, обозревая длинную блузу с карманами на животе и короткую плиссированную юбку.

— Так это ваш попугай поет оперные арии? — девчонка сунула руки в карманы.

— Только так удалось отучить его ругаться. Когда я его купил, он говорил чудовищные вещи. А что, мисс? Надеюсь, без меня он не ляпнул ничего неподходящего?

— А еще кто у вас есть? — не обращая внимания на этот вопрос, поинтересовалась Эдна. Кеннел нерешительно посмотрел на охрану. Тот, что был пониже, не вставая, поманил его пальцем.

— Кто такой? — говорил он тихо, почти шепотом, так, что волей-неволей пришлось наклониться к самому его лицу.

— Ральф Кеннел.

— Мистер Кеннел, — улыбка парня сошла бы за дружескую, — я просто хотел спросить: вы не знаете, где в Каире находится цементный завод?

— Неужели нельзя купить цемент в лавке? — тоже вполголоса поинтересовался Ральф.

— Очень трудно, — с сожалением покачал головой охранник. — Очень. Я тоже думал — нет, не получается.

— Да вы что? — искренне удивился коммерсант.

— Здесь вам не Чикаго, — щеки выразили натуральное сожаление. — Короче, мистер Кеннел, мне нужен мешок цемента. Вы мне не поможете?

Кеннел развел руками и хотел уйти, но охранник жестом велел ему наклониться. Шепот его звучал совсем интимно. 

— Мистер Кеннел, если мы с вами сядем в машину и поищем это место, я буду вам очень признателен.

— Что, так сразу? — Ральф Кеннел приподнял бровь.

Широкий махнул напарнику. Билл размял пальцы и оба встали. 

— Пошли, — ласково полупрошептал круглолицый. — Ребенок хочет посмотреть зверей.

В серии «Пять баксов для доктора Брауна» вышли:

Универсальный саквояж миссис Фокс

Китайский секрет для мистера Форда

Добавить комментарий