Рабочий кабинет. Главы из «Дела тётушки Кеннел»

Леди и джентльмены, «Дело тётушки Кеннел» в работе. На «Книгуру» ( а тётушка вошла в лонг-лист конкурса 2017 года) мы отправляли детскую версию, всё-таки конкурс детской литературы. Но тут интересная история: электронная книга позволяет создать из одного файла две версии книги. Поэтому мы прикинули, что подросткам может быть не очень интересно про рекламную деятельность, и про Форда, про депрессию Джейка Саммерса, и вообще будет интересно только первую любовь 14-летней Эдны Вандерер. Эту версию и послали на конкурс. С другой стороны, кто их знает, этих детей, что им интересно! И тогда мы придумали, что в одном файле будет обе версии — для взрослых и для подростков. (Кстати, есть ещё идея, но это потом). Так вот, в нашем рабочем кабинете фрагмент главы из полной версии книги.

— Неделю назад Джейк поссорился с постоянным клиентом. Это я про «Рекламное бюро». Мы сбавили темп, чтобы Форд отвязался со своими предложениями — вот, доктор! Вот, в чем дело! Форд и тут тянет к нам свои лапы! Все время пристает: давайте да давайте он вложит в нас пару сотен тысяч и даст нам развернуться по-настоящему.

  — Но ведь это блестящие возможности!

  — Блестящие? — Маллоу хлопнул по столу ладонью. — Я потому и пришел к вам. Мисс Бэнкс, вы талантливый врач. Не говорите, не говорите (он потряс пальцем), директор больницы в Энн-Арбор — наш клиент. Он сто тысяч раз говорил, как был бы счастлив принять вас главным врачом, несмотря на то, что вы женщина. Он и вам это говорил! Я знаю, что он и вам обещал. Я и сам тоже думаю: вам это было бы легче.

  Дюк обвел кабинет небрежным жестом, имея в виду и ремонт, который давно нужен был дому, и дороговизну медицинского оборудования, и необходимость в персонале, который по-прежнему состоял из одной только старой миссис Кистенмахер, и в целом то, что медицинская практика со всеми ее насущными нуждами — слишком тяжелое дело для женщины.

  —Так почему же вы не устроились на тепленькое местечко? — спросил Маллоу.

  — Это вас не касается.

  — Потому что вам нужна ваша частная практика, а все остальное — нет. Вы хотите работать так, как вы хотите. Вы лучше будете сносить унижения, терпеть сплетни, ездить на этом вашем рыдване и экономить каждый цент, но останетесь себе хозяйкой. Вас не интересует, как зовут вашего хозяина: какой-нибудь Дарлинг, Форд или Рокфеллер. Вы понимаете, чего стоит принять «выгодное предложение», и потом выполнять чужие распоряжения. Вы хотите жить по собственным правилам. И вот, вот это для вас главное! Прав я или нет?

  — Мистер Маллоу, я еще раз повторяю: это мое частное дело.

  — Тысячу извинений, доктор. Я только… — Маллоу махнул рукой, показывая, что не собирается продолжать неприятную тему. — Так вот, мы уже не знаем, куда деваться от «выгодных предложений». Отказать прямо — опасно, Форд не привык к отказам. Принять — лишиться последнего спасения. Мы измучились писать галиматью.

  — Не думаю, — заметила доктор. — Мистер Саммерс всегда любил фарс. Да и вы тоже.

  — Нет, нет, вы не понимаете. Раньше мы писали так, чтобы галиматья не бросалась в глаза. Люди ведь никогда ни на что не обращают внимания. Чтобы увидеть галиматью, нужно было подумать. Потом решили: чтобы Форд от нас отстал, надо, чтобы реклама шокировала своей глупостью. Но…

  М.Р. Маллоу запнулся. Реклама никого не шокировала.

«Попробуйте слабительное от кашля! Эссенция “Ментолаксен” быстро избавляет от кашля и простуды старых и молодых. Финиковый сироп с добавлением слабительного и мятного экстракта изгоняет болезнь, оказывает очищающее и тонизирующее воздействие. Сделайте это! Вы больше не сможете кашлянуть!
Вы можете купить флакон за 3 или 4 доллара или пинту для всей семьи».


«Универсаль — идеальное средства для мытья пола, окон, светлых и темных волос, травли тараканов, клопов и крыс! Хорош для опрыскивания растений. При принятии внутрь тонизирует. Закажите бесплатную брошюру с моим рассказом «Как я улучшила здоровье и добилась великолепного цвета лица!» 25 долларов 80 центов за все. Адрес в редакции».

«Дегтярное мыло — поможет забыть, что было. Смывает даже темное прошлое».

  — Очень остроумно, — холодно ответила доктор Бэнкс.

  — Остроумно? — воскликнул М.Р. Маллоу. — Это гениально! Джейк как раз умеет такие вещи. Это его конек. И потом, это же Форд! Он-то должен был заметить!

  Тут М.Р. умолк. Форд ничего не заметил. Вообще не обратил внимания.

  — Не понимаю, — удивилась доктор. — Ведь в этом случае вы погубили бы самих себя?

  — Подумаешь! — Маллоу махнул рукой. — Не погубили бы. Сбавили бы темп — временно. Как это Джейк говорит: и у Наполеона было Ватерлоо. Сейчас оно нам просто необходимо.

  Повисла тишина. Потом Маллоу произнес:

  — Вот мы и решили, что выбираем из двух зол меньшее. Пусть мы не можем избавиться от Генри. Пусть мы не можем добыть этот проклятый миллион. Пусть мы потеряем деньги — но спасем заведение. Что-нибудь должно быть свободным от Форда!

  Маллоу посмотрел в непроницаемое лицо доктора Бэнкс.

  — А, — спохватился он. — Так я говорю: скандал. После того, как новая реклама оказалась в газете, пришел заказчик. Мы, понимаете, уже давно на него пишем — и сразу даем в газету, у него нет, как он это говорит, времени на возню. Но тут он свое объявление увидел — вот это, про слабительное — и текст ему не понравился.

  — Но разве вы хотели не этого? — удивилась доктор.

  Маллоу даже поперхнулся.

  — Да мы другого хотели! Мы хотели, чтобы получился скандал. А что вышло? Он заявил что заказывал нечто уникальное, что так все пишут, и что он платит нам не за это. Ну, представляете?! Вы можете такое вообразить! Мы им — слабительное от кашля, и что? Форд не заметил, этот не заметил — никто не заметил! Куда катится мир!

  Доктор Бэнкс вздохнула.

  — Не могли бы вы покороче, мистер Маллоу?

  — Да. Да, конечно. Я пообещал сегодня же переделать, и тут Джейк говорит: «Черт возьми, что такое? Похоже, люди, у которых есть мозги, вымерли! Сколько вам лет, любезный? Шестьдесят два? Забудьте наш номер. Вы нищи духом, а здесь вам не царствие небесное». Чуть не за шиворот его вывел. Постоянного клиента! Тот кричал, что подаст в суд за оскорбление. Потом я говорю, бросай покамест наши фокусы, будем писать, как все. Просто не выделяться, быть не хуже и не лучше других — ну, временно! — это должно помочь. Тут зазвонил телефон, я отвлекся, а Джейк в это время переделывал текст. Я посмотрел и говорю, опять двадцать пять. Мы же договаривались! Джейк говорит: «Это и есть писать, как все. Придумай лучше, если можешь». Я придумал. Там ничего интересного, вы такое сотнями каждый день читаете.

  — Я не читаю объявлений шарлатанов в газетах, — холодно заметила доктор Бэнкс.

  — Хорошо, — Маллоу махнул шляпой, которую уже совершенно смял в руке. — Тогда он говорит: «Временно, говоришь? Да с твоей политикой Форд никогда от нас не отстанет. Ничего не приносит таких денег, как эта твоя серость!»

  На этих словах он переменился в лице.

  — Серость! Он у нас, значит, гений, а я, видите ли, серость! Я ему говорю, выбирай выражения. Он ответил, чтобы это я думал, что делаю. А я ему…

  М.Р. Маллоу уронил шляпу, которую устроил было на коленях, и нагнулся, чтобы ее поднять.

  — Ну, в общем, слово за слово, бросили все, поехали домой. Всю дорогу грызлись, дома стали друг на орать и тут он ка-ак…

  Маллоу опять уронил шляпу, потом перчатки, потом все это отряхивал. Доктор Бэнкс молча ждала. Наконец, посетитель привел свои вещи в порядок.

  — Никогда не слышал, чтобы он так орал, — продолжил он. — Орал, швырнул в меня омлетом — и с тех пор все. Это конец. Прошло всего две недели, а люди, которые десять лет были нашими заказчиками, переходят на другую сторону, когда встречают меня на улице. Мики никакого житья не стало — парень, кажется, виноват уже тем, что дышит. Хамит механику. Вы понимаете, что такое хамить механику?

  — Мики хамит механику? — уточнила доктор.

  — Джейк хамит механику.

  — Поняла. Продолжайте.

  — Он захлопывает окна, когда с улицы слышно, как играют дети. Злится, если где-нибудь смеются. Сходит с ума, если пытаться с ним поболтать. Вообще не выносит, если рядом кто-нибудь есть.

  Доктор Бэнкс смотрела на посетителя своими пронзительными глазами.

  Маллоу еще раз прочистил горло. Потрогал глаз. У него тряслись руки.

  — Вчера до того сдурел, что грохнул о стену поднос с посудой. Хорошо, мисс Дэрроу не видела — я все убрал. Сказал ему, хватит буянить, совсем, что ли? — так он швырнул в меня яблоком. Ну, то есть, он в дверь им шваркнул, когда я ее закрывал.

  — Это было вчера?

  — Нет, доктор. Как раз это было час назад.

  — А гири, о которых вы говорили, когда только вошли сюда? Тоже час назад? Вы очень сбивчивы.

  — Это какие гири? — моргнул Маллоу.

  Доктор откинулась на спинку кресла.

  — Я вас не понимаю. В начале нашего разговора вы сказали мне, что ваш компаньон вырвал из часов гири.

  — Ах, эти гири! — Дюк хлопнул себя по лбу. — Конечно, гири! Ну, эти были во вторник.

  — Вы имеете в виду, что были и другие гири? — поинтересовалась доктор Бэнкс.

  — Да, вчера. То же ведь — дома гири. От часов. А то в офисе, доктор. Ну, наверху, где «Рекламное Бюро». Это механика гиря, шестнадцать фунтов. Там же его комната, на втором этаже, так он гирю за дверь выставил. А тут его прорвало. Опять, понимаете, мир переустраивает. «Глобализация, — кричит, — облегчит отношения между государствами и приведет к общему подъему экономики. Европа, Америка, Россия — единый мир с едиными правилами. Государство определяет, что можно и чего нельзя, защищает и проверяет!» Джейк ему три раза сказал: «Уйдите». Но вы же знаете Халло: он опять. Вот и…

  — Мне кажется, вы запутались, мистер Маллоу, — вздохнула доктор.

  — Нет, нет, — отмахнулся тот. — Два раза гири: дома и в офисе.

  — Прекрасно, — несколько слишком вежливо сказала доктор, пристально глядя ему в глаза. — Пожалуйста, успокойтесь и скажите: что было с гирями в первый, а что во второй раз.

  Маллоу перевел дух. Он устал.

  — Я говорю, — опять начал он, — что во вторник утром мой компаньон выдрал из часов гири. В нашей гостиной.

  — Очень хорошо. А во второй раз? Сегодня?

  — А во второй раз было вчера. Он ее швырнуть хотел, но это же гиря! Чугунная. Шестнадцать, я говорю, фунтов. Ну, представляете?

  Некоторое время доктор Бэнкс молчала.

  — Верно ли я поняла вас, мистер Маллоу: ваш компаньон собирался швырнуть в мистера Халло чугунной гирей?

  — Вы же знаете Халло: всюду лезет со своим социализмом. А Джейк и так не в духе. Ну, он и пустил этой гирей за ним по лестнице!

  Маллоу увидел, что доктор стала подниматься из кресла и тоже начал привставать.

  — Видите ли, он не то, чтобы неправ, но ведь, понимаете, нельзя же гирей! Так и дел натворить можно! И я ему это говорю, а он мне…

  — Что с мистером Халло? — оборвала его доктор.

  — Ну, э, ничего. То есть, я говорю, он убежал.

  — Никто не пострадал?

  — Нет, нет.

  Доктор села обратно.

  — Вы хотите, чтобы я приехала в «Мигли», — проговорила она. — Вы утверждаете, что это необходимо. Пострадавших нет. Почему вы обратились ко мне, а не в полицию?

  — Не надо в полицию. Я же говорю: нужны именно вы. Другой врач ничего не поймет!

  — Мистер Маллоу, я тоже ничего не понимаю.

  — Видите ли, — промямлил визитер, — он там все крушит и ломает. Я не могу к нему войти. И…

  Маллоу посмотрел в окно и решился:

  — Он объявил мне бойкот, но все время с кем-то разговаривает. С кем-то, кого нет в комнате.

Предыдущие книги цикла:

Универсальный саквояж миссис Фокс

Китайский секрет для мистера Форда


Добавить комментарий